- Да ведь эта лошадь, - тут возчик дернул вожжой, чтобы указать мне, какая именно, - эта лошадь свалится, как околевшая свинья, раньше чем мы проедем полпути.

- Значит, вы едете только до Ярмута? - спросил я.

- Правильно, - сказал возчик. - А там я вас доставлю к почтовой карете, а почтовая карета доставит вас туда... куда понадобится...

Так как для возчика (звали его мистер Баркис) это была длинная речь - я уже заметил в одной из предшествующих глав, что он был темперамента флегматического и отнюдь не словоохотлив, - я предложил ему, в знак внимания, пирожное, которое он проглотил целиком, точь-в-точь как слон, и его широкая физиономия осталась такой же невозмутимой, какою была бы в подобных обстоятельствах физиономия слона.

- Это она их делала? - спросил мистер Баркис, ссутулившийся на передке повозки и упершийся локтями в колени.

- Вы говорите о Пегготи, сэр?

- Вот-вот. О ней, - сказал мистер Баркис.

- Да, она делает всякие пирожные и все для нас готовит.

- Да ну? - вымолвил мистер Баркис.

Он выпятил губы так, будто собирался свистнуть, однако не свистнул. Он сидел и смотрел на уши лошади, словно увидел там что-то до сей поры невиданное; так сидел он довольно долго. Затем он спросил:

- А любимчиков нет?

- Вы говорите о блинчиках, мистер Баркис? - Я решил, что он не прочь закусить и явно намекает на это лакомство.

- Любимчиков, - повторил мистер Баркис. - Она ни с кем не гуляет?

- Кто? Пегготи?

- Да. Она.

- О нет! У нее никогда не было никаких любимчиков.

- Вот оно как! - сказал мистер Баркис.

Снова он выпятил губы так, как будто собирался свистнуть и снова не свистнул, но по-прежнему смотрел на уши лошади.

- Так, значит, она, - сказал мистер Баркис после долгого раздумья, так, значит, она делает все эти яблочные пироги и стряпает все что полагается?