А вдруг она вернется назад, и вот тут, знаете ли, нехорошо, ежели старое пепелище изменит ей, нет, знаете ли, пусть оно поманит ее подойти поближе... И кто знает, может она заглянет в окошко, совсем как привидение, под шум дождя, и ветер будет реветь, и тут она увидит старое свое местечко у очага. А тогда, мистер Дэви, она заметит, что, кроме миссис Гаммидж, никого нет, и наберется духу и тихонечко, дрожа от страха, она проскользнет в старый дом к своей прежней кроватке и приклонит измученную головку там, где когда-то она покоилась, такая радостная...

Я пытался что-то сказать, но не мог.

- Каждый вечер, как только стемнеет, будет гореть свеча у окошка, как бывало, и если только она когда-нибудь завидит свечу, может быть она услышит призыв: "Вернись, дитя мое, вернись!" А ты, Хэм, если услышишь когда-нибудь в сумерках стук у двери своей тетки - особливо тихий стук, - ты не должен подходить к двери. Пусть откроет тетка... не ты. Пусть она первая увидит мое погибшее дитя...

Он ускорил шаг и некоторое время шел впереди нас. Тут я снова взглянул на Хэма; он по-прежнему не отрывал глаз от далекой полоски света; я коснулся его руки.

Дважды я окликал его, словно спящего, но он не отзывался. Наконец я спросил, о чем он так задумался.

- О том, что впереди, мистер Дэви, вон там...

- О том, какая вас ждет жизнь? Вы об этом говорите?

Он махнул рукой в сторону моря.

- Вот-вот, мистер Дэви. Не знаю, как оно будет, но, мне кажется, вон оттуда придет... конец.

И он посмотрел на меня так, словно только что проснулся, но по-прежнему вид у него был сосредоточенный.

- Какой конец? - спросил я, и снова меня охватил страх.

- Не знаю, - сказал он задумчиво. - Я вспоминал о том, что все началось здесь... и здесь наступит конец. Но не будем об этом говорить! Мистер Дэви, - продолжал он, заметив, по-видимому, выражение моего лица, - вам бояться меня нечего, это у меня просто в голове помутилось... Я что-то не в себе...