Мне повезло... Мой дядя по матери был доктором. Ходил он как индюк надутый, в глаза никому не глядел, слово молвил - что жвачку жевал. А этот в движениях быстр, глаза добрые, внимательные, голубые, как небо в ясный день. Белобрысый, губы девичьи, пухлые...

- Ну что, лейтенант, плохи дела у мальчика? - спрашиваю я его.

- Плохи, - говорит он тихо. - Две пули в брюшине. Надо срочно оперировать!

- Как, прямо здесь?

- Здесь... Ниточкин уже готовит раненого к операции.

- А ты не боишься ее делать?

- Откровенно? Очень боюсь. Это же моя первая операция в полевых условиях.

Не докурил, вмял с силой носком сапога окурок в снег.

- А может, не стоит... Зачем такого маленького перед смертью мучить... - неожиданно сорвалось у меня с языка.

Лейтенант так посмотрел на меня, что я отшатнулся. А он повернулся через левое плечо, одернул халат и твердой походкой пошел в дом.

...В комнату, где предстояло делать операцию, солдаты внесли топчан, покрыли его клеенкой. Это будет операционный стол. Другого не найти. Пусты крестьянские дома, нет здесь ни столов, ни стульев. Привыкли сидеть на полу, поджав под себя ноги. Мы собрали все керосиновые лампы, какие нашли в кишлаке. Заправили керосином, поправили фитили, чтоб не коптили, отдраили стекла от копоти... Зажгли. Светло как днем. А он все недоволен.

- Это не свет, а черт знает что... Неужели больше ничего нельзя придумать? Думайте, думайте, командир!

Придумал. У нас в отряде было несколько больших и ярких японских электрофонарей. Дал команду. Принесли. Несколько солдат будут светить во время операции.

- Мне нужны такие, чтоб хорошо светили, не дергались, крови не боялись во время операции. Смышленых и расторопных.

А сам над тазом медным нагнулся, стал мыться, готовиться к операции.