Алеха поднял палец и, оглядев присутствующих, объявил:

— Из Санктпитера из бурха сановник прибыл, наиважнейший!

Вновь завыло шлифовальное колесо, зашаркали напильники. Отец неторопливо протер очки в серебряной оправе, которые ему подарил сам благодетель генерал-фельдцейхмейстер господин Брюс, и склонился над своей плашкой.

О чем только не болтают на торжке! Если бы про царское здоровье какая новость, а сановник — что ж… Сановники теперь, почитай, чуть не каждую неделю наезжают — то подать им новая, то рекрутский набор!

— Грешно вам… — обиделся Алеха, видя, что все от него отворотились. — А знаете, какой на том сановнике чин? — И выкрикнул, ударив себя в молодецкую грудь: — Неудобь сказуемый, вот!

Все засмеялись, а Киприанов-старший, любуясь отшлифованной плашкой, сказал миролюбиво:

— Ну какой же такой может у него неудобь сказуемый чин?

Алеха перекрестился с опаскою и свистящим шепотом сказал:

— Сам господин обер-фискал!

Вот это уж была новость под стать царскому здоровью! Подмастерья переглянулись, а хозяин отложил плашки и снова взялся протирать очки.

— Да-да… — покачал он головой. — Ежели вправду обер-фискал, так что же это значит? Это значит снова гвардии майор Андрей Иванович Ушаков. Тот самый, братцы, который о прошлом годе генерал-фельдцейхмейстера нашего, господина Брюса, в похищении казны многой обвинил… Да что там! Самого Александр Данилыча, светлейшего князя Меншикова, чуть в Сибирь не упек! Грозен батюшка господин обер-фискал, сам-то ласков да обходителен, а мягко стелет, так жестко спать.

— И как же он Санктпитер-то покинул, коль царь там хворый? — спросила баба Марьяна, киприановская домоправительница, которая пришла звать всех на ужин. — Там-то он небось нужней?

— Бунта боятся! — ухмыльнулся отставной солдат Федька сквозь ладонь, которой зажимал больные зубы. — За власть дрожат!

Киприанов прервал его: