Вася поставил чернильницу. Лицо его побледнело. Он наклонил свою круглую, лобастую голову, и черные глаза его, взгляд которых был обычно мягок и весел, посветлели от гнева. Чекин, взглянув на него, попятился назад и спросил в невольном испуге:

— Ну чего ты?

И в то же мгновенье Вася нанес ему удар по лицу. Чекин, не ожидавший удара такой силы, упал, опрокинул чернильницу и обрызгал чернилами не только свой, но и Васин мундир.

Вася ударил его еще два раза по голове.

— Ладно! Молодец! — с уважением сказал Чекин, поднимаясь с пола и вытирая кровь, капавшую из носа. — Дай денежку взаймы и — мир!

Вася тотчас же пришел в себя.

— Ты не отдашь, — отвечал он добродушно, и лицо его вслед за тем приняло свое обычное спокойное выражение. — Мне тоже здесь негде взять. Я не дома.

— Отдам. Лопни мой сапог! Во те крест честной! — за божился Чекин и помахал рукой с плеча на плечо.

— Зачем тебе деньги? Проесть хочешь?

— Не, — отвечал Чекин. — Завтра меня будут драть, так надо дать унтеру, чтобы не очень зверовал. Если хочешь, после ужина покатаю тебя верхом.

Вася дал денежку, более не расспрашивая ни о чем и не выражая желания ездить на спине своего должника, хотя это я было в обычаях корпуса. Правила здесь были суровы, народ буен, но смел и дружен меж собой.

В этот день первым уроком шла математика, которую преподавал Николай Гаврилович Курганов, слава корпуса, любимый всеми кадетами, русский астроном и математик, сочинитель многих учебников и письмовника поучительных и занимательных истории.

Был он по внешности груб, носил длинный архалук из простого, жесткого сукна и за свою грубость получил от кадетов прозвище шкивидора, — так назывались матросы с купеческих судов. Но с кадетами Курганов был не строг, никого не подводил под розги и даже редко ставил к стене носом.

И все же, когда Николай Гаврилович поднимался на кафедру, класс затихал до того, что было слышно, как где-то жужжит и бьется о стекло муха.