У нас в Ежовске врачи еще те. На собственном горьком опыте знаю: маму мою они только так ухандокали. Всю жизнь у нее голова болела и всю жизнь они ее от гипертонии лечили. Боли сильнее – таблеток больше. Она их уже пригоршнями поглощала в конце жизни, но только какая-то полоумная сделалась и совсем старуха в свои сорок пять, а голова не проходила. А умерла она от болезни почек. Пока ее от гипертонии лечили, обе почки потихоньку отсыхали. Это уже в больнице выяснилось, куда ее в бессознательном состоянии доставили. Недолго она там пробыла. Через три дня я ее уже хоронила. И осталась тогда одна-одинешенька в суровом Ежовске. Город этот – не совсем моя родина. Родилась я здесь, но после моего рождения родители сразу уехали в Таджикистан – папа военным был. Так что выросла я в Душанбе. Дитя солнца. Мама там в музучилище аккордеон преподавала, папа месяцами на танкодроме пропадал. Жили хорошо. Солнце, фрукты; таджики такие симпатичные. А потом все рухнуло. Сначала папа погиб на учениях, а потом заваруха под названием «перестройка» началась. И таджики стали вдруг совсем несимпатичными. Пришлось нам с мамой бежать. Она бы не уехала из Душанбе, но решила меня спасать. Ей так наши соседи и посоветовали: «Спасай дочку, пока не поздно». Они сами таджики были, соседи наши, всю жизнь мы дружили семьями. Когда папа погиб, от мамы не отходили, во всем помогали, роднее родных были. А тут пришли, денег дали и сказали: «Уезжай, Маруся. Спасай Светку. Убьют за то, что волосики светлые и глазки голубые. Сейчас не разбираются, а дальше еще хуже будет, страшные люди с гор спустятся».

Как они плакали, когда нас провожали, а мы с мамой – нет. Мама тогда как окаменела, а мне интересно было – в Россию едем! Сначала в Москву, а потом в Ежовск. Но недолго я путешествию радовалась, в дороге трудно было, а уже когда прибыли к цели своего путешествия, меня будто парализовало от ужаса – вообще не понимала, как здесь жить можно. Представляете – из центра красивого солнечного Душанбе – на окраину промозглого северного Ежовска. Из чудесной двухкомнатной квартиры с таджикскими коврами – в крохотный бревенчатый дом-развалюху без всяких удобств на вечно грязной улице. Мне тогда казалось, что жизнь моя уже кончилась и меня в могилу закопали. Что казалось маме, я не знаю, маленькая была, но боли головные у нее именно тогда начались.