Таисья. Ты и про меня гадости говоришь.
Шварц. Про тебя?! Откуда ты это взяла?
Таисья. Мне передают.
Шварц. А ты верь больше.
Таисья. Сама слышала по параллельной линии.
Шварц. Подслушиваешь? Иногда говорю. Пусть люди меня жалеют. Да, умираю, да, жена со свету сживает. Сочувствуйте. Вознаградите за муки премией. Карта слезу любит. Это для них, для чужих. А для тебя - я хочу сказать, для себя для нас с тобой - ты же воплощаешь мой тип женщины. Лапландско-украинский тип. Мой идеал.
Таисья. Про всех твоих жен это от тебя слышала.
Шварц. Это?! Что это?! У меня было семь жен, и у всех росла синяя борода. Отчего наши браки и не могли совершиться на небесах. Семь жен, не считая детей!
Таисья. Багров Бродского в ссылке навещал, а ты в это время по бабам бегал и по кабакам.
Шварц. С Папой Римским! Бродский один меня понимал и за это уважал.
Таисья. Все знают, что Багров к нему ездил, а ты в Союзе писателей водку пил.
Шварц. Я его тайно посещал. Об этом знаем только я и безвременно ушедший.
Таисья. Все врешь. Уже сам не знаешь, что было, чего не было. Багров написал, как пришел к нему в местную тюрьму, а тот выходит из двери под конвоем, и в руках два бидона: на одном написано "М", а на другом "Ж". А ты, как дятел: "я Бродского благословил, я Бродского благословил". (Телефонный звонок, она снимает трубку.) Да... Сейчас передам ему трубку. Только говорите короче, вы отрываете его от работы. (Передает трубку Шварцу.) Какой-то юный талант.
Шварц (Таисье). Поставь чаю.
Таисья уходит.
(В трубку.) Шварц слушает... Как вы сказали? Умелин? Не псевдоним?.. Фамилия уж больно значащая - как из Фонвизина. Милон Умелин. И что вы умеете, Умелин? Слушаю вас, смелей. (Кладет трубку на тахту рядом с собой, идет к буфету, берет коробку шоколада, вынимает из нее конфету. Возвращается, прикладывает трубку к уху.) Это все хорошо, а лучше прочтите стихотворение...