Я говорю: товарищ Сталин, неудобно - октябрятский актив, комсомольцы... Он мне: Валерий! Я Берию брошу, Маленкова брошу, Лепешинских обеих, Ольгу-балерину и Ольгу Борисовну-академика, которая открыла, что живая природа образуется из неживой, уже, считай, бросил - только приходи ко мне сегодня в административный корпус. Я: Осип! Кончай! Мы не дети. Я будущий великий поэт Шварц... Он: по-о-а-эт?! И гекзаметром можешь? Я с ходу: о, Виссарёныч Иосиф, держав и пещер гладиатор! И пентаметром? - Насморков гиперборейских, Ёсиф, ты осушитель. Ладно, говорит, спасать надо паренька, гений нации, это же видно: привяжите меня к мачте и везите в Пицунду к Берии и Маленкову. (Повторяет с грузинским акцентом.) "Это же видно. Невооруженным глазом".

Таисья (махнув на него рукой, укоряюще). Циник. Уж вроде привыкла к твоему цинизму, а каждый раз с души воротит. Отца бы родного вспомнил, циник. Циничная твоя физия.

Шварц. Папаша был французский шпион, диверсант и саботажник. Откровенный враг оккупационного режима большевиков. Погиб в открытом бою с тоталитаризмом. Сталин ему слово, он Сталину пять, Сталин ему пулю, он Сталину дулю. Никто не знает, где отец кончил, как, с кем вместе, но песни о нем до сих пор ходят по зонам. (Поет.) "У костра чифирил я когда-то со Шварцем - он архангелу служит теперь ординарцем".

Таисья. Честное слово, я от тебя уйду. Ты мне душу - просто кислотой выжигаешь. Хоть бы смешно было... Или интересно... Одно и то же каждый день, пятнадцать лет, одно и то же.

Шварц. Неужели пятнадцать? Как вчера было. Ладно, говорю, женюсь, уговорили, согласен. И твоя мать: позвольте вам руку поцеловать. Так и быть, женюсь - она чмок, женюсь - чмок, да женюсь же, женюсь - чмок, чмок.

Таисья. Ты хоть к кому-нибудь что-нибудь чувствуешь? Хоть к кому-нибудь из людей хоть какое-то тепло?

Шварц. Да я всего себя растратил на тепло к людям! Второй закон термодинамики.