Таисья машет на него рукой.

А лучше: я не первый воин, не последний.

Таисья. Сам он так никогда не скажет. Но я-то слышу: ходит по комнате и себе под нос: я не первый воин, не последний. Вот это какое-то, простите меня за откровенность, соединение величия и скромности. И наконец (начинает всхлипывать) жестокая правда, но это так: его дни сочтены. Он полон творческих сил, но смертельно болен. Он еще не знает, а мне врачи сказали. Он умирает мужественно и в то же время как ребенок. Как поэт! Протянет в лучшем случае полгода, и если не получит премии сейчас, то не получит уже никогда. (Плачет.) Не могу на это смотреть. Он так обрадовался, что представлен на соискание. Честное слово, как... Не могу найти слова. Да и вообще не могу говорить. Ребенок, совершенный ребенок. И воин, солдат. Не могу... Да, да... Спасибо, спасибо. Мне так нужна сейчас поддержка. Я вам правду скажу, Зоя: то, что вы теперь это знаете, мне уже достаточно. Я знаю, с кем я говорю, вы ведь сами пишете. Мне попадались ваши стихи, они ужалили меня. В конце концов дело не именно в Щельцове. Хотя Шварц всегда говорит о нем с таким уважением, и мне очень хотелось бы, чтобы Щельцов вошел в наше положение через вас. Ничего другого не желаю, как чтобы он узнал это с ваших слов, в вашем сердечном изложении... Абсолютно... Абсолютно... Спасибо... В любое время... И вы... И вас... И вами... Шварц хотел вам, вам лично, послать "Избранное", но постеснялся... А "Амальгаму"?.. Обе: знаю, что это ему радость... И вас... И вы. (Опускает трубку. Шварцу.) Ставить надо на Пастернака, Ахматову, Бродского. Генеральная линия. Продумать как следует. Кончать импровизации.

На некоторое время диалог между ними должен состоять из слов "Пастернак", "Ахматова", "Бродский", употребляемых в функции разных частей речи. Что-то вроде:

Шварц, Таисья (все равно в какой последовательности). Пастернак был ахматый и бротый. Пасторный и ахматый. Ахматал меня. Не каждого, а тебя ахматал. И пасторил.