- Вот так фунт, - сказал Михаил Сидорович. Странный человек заинтересовал его.

- Видите ли, - сказал Иконников, - я убежден, что гонения, которые большевики проводили после революции против церкви, были полезны для христианской идеи, ведь церковь пришла в жалкое состояние перед революцией.

Михаил Сидорович добродушно сказал:

- Да вы прямо диалектик. Вот и мне пришлось увидеть евангельское чудо на старости лет.

- Нет, - хмуро проговорил Иконников. - Ведь для вас цель ваша оправдывает средства, а средства ваши безжалостны. Во мне вы не видите чуда - я не диалектик.

- Так, - сказал, внезапно раздражаясь, Мостовской, - чем же, однако, могу вам служить?

Иконников, стоя в позе военного, принявшего положение "смирно", сказал:

- Не смейтесь надо мной! - горестный голос его прозвучал трагично. - Я не ради шуток подошел к вам. Пятнадцатого сентября прошлого года я видел казнь двадцати тысяч евреев - женщин, детей и стариков. В этот день я понял, что Бог не мог допустить подобное, и мне стало очевидно, что его нет. В сегодняшнем мраке я вижу вашу силу, она борется со страшным злом...

- Ну что ж, - сказал Михаил Сидорович, - поговорим.

Иконников работал на плантаже, в болотистой части прилагерных земель, где прокладывалась система огромных бетонированных труб для отвода реки и грязных ручейков, заболачивающих низменность. Рабочих на этом участке называли "Moorsoldaten", обычно сюда попадали люди, пользовавшиеся нерасположением начальства.

Руки Иконникова были маленькие, с тонкими пальцами, с детскими ногтями. Он возвращался с работы замазанный глиной, мокрый, подходил к нарам Мостовского и спрашивал:

- Разрешите посидеть возле вас?..

Он садился и улыбался, не глядя на собеседника, проводил рукой по лбу. Лоб у него был какой-то удивительный, - не очень большой, выпуклый, светлый, такой светлый, точно существовал отдельно от грязных ушей и рук с обломанными ногтями, темно-коричневой шеи.