Потребность подведения итогов, которое отец называл "интеграцией души", особенно усилилась в период физической старости (духовно он себя никогда стариком не чувствовал). Первоначально автор воспоминаний не собирался опубликовывать их при жизни; он переменил решение, когда пришел к убеждению, что закат его жизни совпал с закатом большой эпохи. "Мы, живем ныне в эпоху исторических концов, - пишет он в 1934 г. в уединённом домике среди прибалтийских лесов - когда ликвидируется наследие XIX в. во всех областях социальной и индивидуальной жизни. Закончена целая эпоха, наша эпоха на рубеже двух веков... Силою исторического катаклизма временно прервана преемственность идейных течений века, с которыми была соткана жизнь моя и многих моих современников. И мы, последние представители отошедшей эпохи, обязаны поставить ей памятник".

Изучение жизни человека необходимо начинать с истоков: семейных корней и обстановки детства. Тут снова на помощь биографу приходит историк, привыкший устанавливать преемственность явлений. Он выясняет, что в роде Дубновых наблюдалось своеобразное чередование поколений: люди духовного, аскетического склада сменялись дельцами-практиками, более или менее преуспевающими. В книге воспоминаний писатель неоднократно подчеркивает свое духовное родство не с отцом, погруженным в заботы о куске хлеба, а с дедом-ученым талмудистом. Деда и внука, шедших разными путями, роднит страстная и напряженная работа ума, спартанская простота жизни и рационализм, у одного находивший опору в традиционном раввинизме, у другого - в философии позитивизма. Но в трезвый рационализм внука просочились подспудные ключи мечтательного романтизма, быть может, коренившегося в более отдаленной семейной традиции: через головы ряда талмудистов-миснагидов перекликался позитивист 19-го века с каббалистом 17-го, далеким предком Иосифом Дубно.