Обстановка детства, протекавшего в глухом провинциальном городке Белоруссии, гармонировала с традициями рода. Маленькому Симону, питомцу хедера, предстояло по окончании иешивы, руководимой его дедом, стать ученым талмудистом. Но впервые в роде Дубновых вспыхнул бунт: юный ешиботник, ставший маскилом-самоучкой, противопоставил религиозно-национальному тезису индивидуалистический и космополитический антитезис. Прошли годы, и период Sturm und Drang'a сменился поисками синтеза. Этот синтез помогла найти история, объединившая не только прошлое с настоящим, но и национальное с общечеловеческим.

В погружении в малоисследованные области многовековой жизни народа нашла исход пытливость рано разбуженного ума и горячность тоскующего сердца. Работа, проникнутая религиозным рвением, заставляющая забывать о лишениях и житейских невзгодах, становится suprema lex жизни моего отца. Но только в последние годы ему удается достигнуть гармонии между внешней оболочкой жизни и ее внутренним содержанием: зеленые парки берлинской окраины и сосновые леса окрестностей Риги создают идеальную рамку для неутомимой деятельности, не капитулирующей перед старостью. В своем лесном убежище отшельник живет не только прошлым: на его столе возвышается груда газет, ежедневная почта приносит отклики со всех концов мира, десятки людей стучатся в дверь скромной квартиры; его волнует, как всегда, все человеческое. Вулканические вспышки двадцатилетия, таящего в своих недрах зачатки катастрофы, будят в нем тревогу, но он не страшится вечный оптимист - победы нацистского варварства.

Когда катастрофа стала придвигаться, он не сделал ни единого шага, чтобы от нее спастись. Жизнь народа была его жизнью; гибель огромных масс еврейства стала его гибелью.