Этот фантастический город, воздвигнутый среди пущ и болот упрямой человеческой волей, насквозь пронизанный историей и литературой, будил беспокойство, звал к напряженному труду, волновал смутными надеждами. Внушало бодрость ощущение, что по замызганным, скользким тротуарам шагают, подняв от ветра воротники потертых пиджаков, тысячи самоучек, съехавшихся сюда со всех концов огромной страны; и все они спешат на обед в такие же дешевые столовые, как та, где братья Дубновы ежедневно подолгу простаивают в очереди за тарелкой горячего супа; и так же благоговейно ступают они порыжелыми грубыми сапогами по ковру широкой лестницы, ведущей в главный зал Публичной Библиотеки. Эта библиотека с ее бесконечными полками вдоль стен, с уютными зелеными лампочками над широкими столами, с ее тишиной и атмосферой ревностного труда, стала для юноши настоящим, желанным очагом умственной работы.

Вскоре после приезда С. Дубнов убедился, что в столице легче утолить духовный голод, чем физический. Уроков ему не удавалось получить. К физическому труду он не был приспособлен. Земляк по могилевской губернии, энергичный молодой журналист Маркус Каган настоятельно советовал искать работу в русско-еврейских еженедельниках, но мысль о том, чтоб сделать благородный литературный труд источником заработка, казалась молодому энтузиасту чуть ли не кощунством. Понемногу, однако, он начал свыкаться с ней. В июле 1880 г. он пишет друзьям: "Он (Каган) советует мне, в случае, если не достану уроков, вступить в круг этой пишущей братии и получать гонорар. Несмотря на то, что такое отношение к литературе шокирует мое высокое понятие о ней, если ход событий меня вынудит к этому, я не буду винить себя за оскорбление святыни корыстными (42) помыслами. Есть для человека нечто более святое: свобода, независимость".