– Что же это такое? – подумалось ему. – Оказывается, мы все беззащитны перед космосом. Можно курить во дворе, можно спать в собственной кровати, и нет никакой гарантии, что в следующую микросекунду не прилетят эти поганые облачка, и... Все существо Шишкина восставало против насилия над личностью, и он начал переворачиваться в невесомости.

Забурлило в ушах, казалось, вода в неведомой емкости пузырилась и взрывалась чем-то вонючим. Пахло какой-то невообразимой гадостью. Сероводород с примесью духов, и вдруг – неуловимый, чувственный аромат моря, свежего тумана и можжевельника. Сигарет, кофе и красного вина. Креветок женских духов и греха.

Шишкин чихнул, затем жадно вдохнул этот ностальгический бальзам, и лоб Степана будто укололи миллиардом крохотных иголочек. Иголочки эти медленно поползли наверх, вниз, дошли до ушей, если они у Шишкина вообще еще были, и причинили томительную, страстную боль в губах.

В результате, Шишкин с невыносимой силой возжелал женщину. Некоторое время, возможно секунду, а возможно и несколько десятилетий, Степан грезил, не в силах оторваться от сладостных образов.

Когда он пришел в себя, светящиеся тучки кружились хороводом и игриво подмигивали, точно новогодняя иллюминация.

9.

– Слабаки, еще треть бутылки осталась, – Мишка решительно вылил остаток в кружку. – За ежика!

– Что-то меня качает, – признался Леха. – Уй, блин, – он рванулся к свету, зацепился ногой за корень, и рухнул на тропинку...

– Куда ты лезешь, дубина! Вставай! Ну все, приехали.

– Алексей? – удивилась невесть откуда появившаяся на дорожке учительница. Рядом с ней была красавица-Вика. – Что с тобой?

– Я... Это. – Леха скривился, и его вырвало.

– Фу, какая гадость, – поморщилась Вика. Похоже было, что Лехе теперь никогда не удастся добиться от нее взаимности.