Судаков сел к столу против женщин, глаз у него был большой, зеленоватый и недобрый, шея, оттененная черным воротом наглухо застегнутой тужурки, была как-то слишком бела. Стакан чаю, подвинутый к нему Алиной, он взял левой рукой.

- Левша? - спросил Лютов, присматриваясь к нему.

- Ушиб правую...

Самгин внимательно наблюдал, сидя в углу на кушетке и пережевывая хлеб с ветчиной. Он видел, что Макаров ведет себя, как хозяин в доме, взял с рояля свечу, зажег ее, спросил у Дуняши бумаги и чернил и ушел с нею. Алина, покашливая, глубоко вздыхала, как будто поднимала и не могла поднять какие-то тяжести. Поставив локти на стол, опираясь скулами на ладони, она спрашивала Судакова:

- Как это вы решились?

Судаков наклонился над стаканом, размешивая чай, и не ответил; но она настойчиво дополнила вопрос:

- Один против всех?

- Да чего ж тут решать? - угрюмо сказал Судаков, встряхнув головой, так что половина волос, не связанная платком, высоко вскинулась. - Мне всегда хочется бить людей.

- За что? - вскричал Лютов, разгораясь.

- За глупость. За подлость.

"Рисуется, - оценивал Самгин. - Чувствует себя героем. Конечно бабник. Сутенер, "кот", вероятно".

А Судаков, в два глотка проглотив чай, вызывающе заговорил, глядя поверх головы Алины и тяжело двигая распухшей нижней губой:

- Драку в заслугу не ставьте мне, на другое-то я не способен...

- Вы - что же? - усмехаясь, спросил Лютов. - Против господ?

Не взглянув на него, Судаков сказал:

- Я - не крестьянин, господа мне ничего худого не сделали, если вы под господами понимаете помещиков. А вот купцы, - купцов я бы уничтожил. Это с удовольствием!

На минуту все замолчали, а Самгин тихонько засмеялся и заставил Судакова взглянуть на него воспаленным глазом.

- Вы где учились? - тихо спросила Алина, присматриваясь к нему.

- В коммерческом. Не кончил, был взят дядей в приказчики, на лесной двор. Растратил деньги, рублей шестьсот. Ездил лихачом. Два раза судился за буйство.