Вышла Дуняша, мигая оплаканными глазами, посмотрела на Самгина, села рядом, говоря вполголоса:

- Выгнала. Ой, боюсь я за нее! Что она будет делать? Володя был для нее отцом и другом...

- А - Макаров любовником? - спросил Самгин, вставая.

- Нет, нет-что ты! Он? Такой... замороженный... Ты - куда? Пожалуйста - не уходи! Макарову надобно идти в полицию, я - немая, Алину нельзя оставлять, нельзя!

Схватив его за руку, посадила рядом с собой.

- Ты-эмигрант?

- Нет.

- А Иноков - эмигрировал.

- Он - здесь?

- Да. Я с ним живу.

- Вот как! Давно?

- Уже больше года. Он - хороший.

- Поздравляю, - сказал Самгин и неожиданно для себя прибавил: Берегись, не усадил бы он тебя в тюрьму.

- Ой, что это? Ревнуешь? - удивленно спросила женщина. Самгин тоже был удивлен, чувствуя, что связь ее с Иноковым обидела его. Но он поспешно сказал:

- Разумеется-нет!.. Может быть-немножко. Вышел Макаров и, указывая папиросой на окно, сказал Самгину:

- Хочет поговорить с тобой...

Внутренне протестуя, Самгин вошел в дом. Алина в. расстегнутой кофте, глубоко обнажив шею и плечо, видела в кресле, прикрыв рот платком, кадык ее судорожно шевелился. В правой руке ее гребенка, рука перекинута через ручку кресла и тихонько вздрагивает, казалось, что и все ее тело тихонько дрожит, только глаза неподвижно остановились на лице Лютова, клочковатые волосы его были чем-то смазаны, гладко причесаны, и лицо стало благообразнее. Самгин с минуту стоял молча, собираясь сказать что-нибудь оригинальное, но не успел, - заговорила Алина, сочный низкий голос ее звучал глухо, невыразительно, прерывался.

- Все-таки это - эгоизм, рвать связи с людями... так страшно!

- Да, - согласился Самгин.

- Он тебя не любил.

- Разве?

- Говорил, что все люди для тебя безразличны, ты презираешь людей. Держишь - как песок в кармане - умишко второго сорта и швыряешь в глаза людям, понемногу, щепотками, а настоящий твой ум прячешь до времени, когда тебя позовут в министры...