- Это... остроумно, - сказал Самгин вполголоса и спросил себя: "Что это она - бредит?"

Затем он быстро встряхнул в памяти сказанное ею и не услышал в словах Лютова ничего обидного для себя.

- Он всегда о людях говорил серьезно, а о себе - шутя, - она, порывисто вставая, бросив скомканный платок на пол, ушла в соседнюю комнату, с визгом выдвинула там какой-то ящик, на под упала связка ключей, - Самгину почудилось, что Лютов вздрогнул, даже приоткрыл глаза.

"Это я вздрогнул",-успокоил он себя и, поправив очки, заглянул в комнату, куда ушла Алина. Она, стоя на коленях, выбрасывала из ящика комода какие-то тряпки, коробки, футляры.

"Она револьвер ищет?"

Но она встала на ноги и, встряхнув что-то черное, пошатнулась, села на кровать.

- Как страшно, - пробормотала она, глядя в лицо Самгина, влажные глаза ее широко открыты и рот полуоткрыт, но лицо выражало не страх, а скорее растерянность, удивление. - Я все время слышу его слова,

Самгин спросил: не дать ли воды? Она отрицательно покачала головой.

- Я хотела узнать у тебя... забыла о чем. Я - вспомню. Уйди, мне нужно переодеться.

Уйти Самгин не решался.

"Уйду, а она - тоже". Невменяема..."

Вспомнил, как она, красивая девочка, декламировала стихи Брюсова, как потом жаловалась на тяжкое бремя своей красоты, вспомнил ее триумф в капище Омона, истерическое поведение на похоронах Туробоева.

- Иди, пошли мне Дуняшу, - настойчиво повторила она, готовясь снять блузку.

Он вышел на крыльцо, встречу ему со скамейки вскочила Дуняша:

- Меня зовет?

На скамье остался человек в соломенной шляпе, сидел он положив локти на спинку скамьи, вытянув ноги, шляпа его, освещенная луною, светилась, точно медная, на дорожке лежала его тень без головы.