А она, как переехала, так сразу стала каждый день пол мыть. Грибок вот-вот от сырости заведется. А из этого дома - уже никуда. Его и еще два деревянных дома не снесли, они как в клетке - в окружении многоэтажек. Музейный хуторок такой: с печами, с огородами.

Вот как-то входит Макс из гаража - ковырялся под "Москвичом", - а теща снова возит шваброй. Он говорит ей:

- Опять ты тут сырость разводишь.

И хотел пройти руки помыть. Да получил мокрой шваброй по затылку. Тут телохранитель бывший как взыграл в нем! Фуяк ей по челюсти! Он еще успел руку перенаправить, и удар получился по касательной, так только - вся голова заплыла, потому что теща, с этого момента уже Горыновна, улетела и об стену затылком. Он подумал, что это все - десять там или двадцать лет тюрьмы... Свобода, где ты?

Сейчас поднимут всю биографию, и прокурор, м...звон, скажет: "Подсудимый применил профессиональные навыки и искалечил..."

Эх, Вадька, покойник дорогой! Ты один бы меня понял и сказал за полбанкой: проклятье тем инструкторам, которые вбивают такие рефлексы!

А Горыновна вдруг как вскочит! У Макса в груди сбавило, и он закурил: живем, больше пятерки не дадут! Теща же к телефону, как к другому, любимому зятю, бросилась:

- Убивают! Приезжайте по адресу...

Макс собрал маленькую торбочку (сигареты, хлеб, сало-мыло, зубная паста), деньги, пятьсот рублей, засунул под стельку. Мельком он, конечно, пожалел Горыновну и ругал себя, правда, не долго: впереди лагерь маячил, но все-таки, наверное, года на три всего, поскольку Горыновна "скорую" не вызвала. Но менты ей посоветуют снять побои. А вот и они, борзые гонцы судьбы.

В отделении Макс себя уговаривал: спасибо отделу "Гамма", многому меня научили, даже лягушек и змей поел в свое время, в лагере на девяносто процентов выживу! Считалось: если самолет, который перевозит председателя правительства, разобьется, и вдруг они окажутся в лесу или пустыне, так начальник должен все это время получать пищу.