В этом сила Сергеева: любую директиву, инструкцию, приказ он помнит и знает наизусть. Сорок третий год — когда это было! — сколько воды утекло, сколько времени прошло, а он отвечает так чётко, будто только сегодня всё это выучил.

— Ну, танки по воде не пустишь — не ходят,— замечает полковник Кириллов.

— Товарищ полковник,— оживляется Сергеев,— а что если нам переправить генералов на плацдарм на автомобилях-амфибиях

Полковник несколько секунд молчит, словно обдумывая, затем неожиданно вспоминает:

— У Василия Афанасьевича Хоменко я был в тридцатой армии… в сорок первом, под Смоленском… В самые тяжёлые недели… Толковый был, волевой генерал…

— Что же толкового? — удивляется Сергеев. — Там в директиве всё ведь подробно описывалось: сам сел за руль, командир корпуса его останавливал, а он ему: «Вы меня не учите, я в карте не хуже вас разбираюсь и ориентируюсь!» Вот и сориентировался и разобрался! И второго генерала погубил.

— Волевого генерала, если он принял решение, остановить трудно, считай, невозможно,— спокойно объясняет Кириллов. — И убитого обсуждать нам, Сергеев, негоже. Тем более генерала. А насчет амфибий надо подумать. Сколько нам потребуется машин и сколько в наличии?

— С подстраховкой — две, с двойной подстраховкой — три, а в наличии пять больших амфибий и две маленькие.

Кириллов снова молчит, раздумывая.

— Чтобы на свою ответственность, без приказов старших начальников… Нет, я на себя брать это не могу и не буду, пусть комдив решает! — помедля, говорит он. — Подготовь предложение от моего имени, и с первым плавсредством — на плацдарм… Чтобы в течение часа было решение. Письменное! Если комдив одобрит, подготовь три машины с лучшими, самыми опытными экипажами!.. Радиостанция у нас есть, и проводник опытный… Ты, Федотов, старшим плавсредства сколько раз переправлялся?

— Через Одер три раза. С группой захвата… командира дивизии высаживал и знамя с ассистентами переправлял… на «утках».