На всем пути от крыши до окон квартиры – ровная гладь наружных облицовочных плит из армированного железобетона. Без крючьев, без водосточных труб, без кабелей, без наружной рекламы. Самым опасным местом для спуска была только покатая крыша мансардного типа из листового алюминия. Каток!

В кармане ветровки пропищал зуммер мобильника Ericsson GF788 $212.

Разговор шел на английском, со всеми предосторожностями:

Где вы? Спросил наводчик.

На месте. Любуюсь видом Москвы с балкона. Смотрю как в доме напротив горят огнями новогодние елки…

А в нашем окне?

Темно, как в заднице.

Отлично. Вот только снег пошел.

Вижу. Пока терпимо.

У вас осталось двадцать минут.

Знаю. Спасибо за вино.

Не стоит благодарностей. У вас отличный вкус. Успеха.

К черту!

Задвинув антенну мобильника, Лиза на миг расслабилась тут же в шезлонге, забытом с середины лета на лоджии. Она не хочет терять визуальный контроль квартиры ни на секунду. А вдруг вспыхнет свет? Достает из ратной сумки походный термос с горячим кофе и делает несколько бодрых глотков, для тонуса, прямо из дымного горлышка. Выкуривает маленькую сигару Cafe Creme, прикрыв огонек ладонью. Смотрит на часы Swath $250. Во время операции она контролирует каждую мелочь. Ведь ее жизнь висит на волоске.

В разговоре о самоубийце она предпочла промолчать – это мои проблемы…

За весь сегодняшний день она расклеилась один единственный раз, когда выехала на «Форде» от стоянки у отеля, и вдруг дала волю эмоциям, и вместо того, чтобы ехать прямиком к объекту, позволила нервный всхлип – переехала через Бородинский мост и сделал крюк через Новый Арбат, где медленно прокатила вдоль новогодней эспланады из изумрудных неоновых елок в снегу, рыжих витрин, закутанных пешеходов, солнечной рекламы, – вдоль откосов крупного снегопада, летящего с высоты светлого зимнего неба… ее советская Москва была намного темней, ниже и гаже.