- Его нельзя спускать с глаз - понимаешь? Он - глуп.

Потом он и Раиса вошли в комнату Евсея, сыщик важно протянул руку и сказал, посапывая:

- Встань! Ну, скажи - как ты теперь будешь жить?

- Я не знаю...

- Не знаешь? Кто же знает?

Глаза сыщика опухли, щёки и нос у него побагровели, он дышал горячо, шумно и был похож на жарко истопленную печь.

- Ты будешь жить с нами, - со мной! - ласково объявила Раиса.

- Да, ты будешь жить у нас, а я найду тебе хорошее место.

Евсей молчал.

- Ну, что же ты?

- Ничего... - сказал Евсей не сразу.

- Должен благодарить, дурашка! - снисходительно пояснил Доримедонт.

Евсей чувствовал, что маленькие серые глазки, подобно гвоздям, прикрепляют его к чему-то неоспоримому.

- Мы будем для тебя - лучше родных! - сказал Доримедонт, уходя, и оставил за собой тяжёлый запах пива, пота и жира.

Евсей открыл окно, прислушался, как ворчит и возится, засыпая, город.

Потом лёг, глядя пугливыми глазами в темноту, в ней медленно двигались чёрными кусками шкафы, сундуки, колебались едва видимые стены, и всё это давило необоримым страхом, толкало его в какой-то неизбежный, душный угол.

В комнате Раисы мычал сыщик:

- Ничего-о... Это - пройдёт... А-а, привыкнешь!

Евсей сунул голову под подушку, но через минуту, задыхаясь, вскочил перед ним мелькнули сухие, тёмные ноги хозяина, засветились его маленькие, красные, больные глазки.

Он взвизгнул, побежал, вытянув вперёд руки, толкнул ими в дверь Раисы и тихо завыл:

- Боюсь...

Два больших белых тела метнулись в комнате, одно из них пугливо и злобно зарычало:

- Пошёл вон!

Евсей упал на колени и забился на полу у ног людей, как испуганная ящерица, тихонько вскрикивая:

- Боюсь...