Никто, кроме Одри и Оливера, не имел права прикасаться к моему «священному» телу. Софи всегда была очень любознательной. С самого раннего возраста она внимательно наблюдала за всем, чем бы я НИ занимался, и старалась повторять все за мной — открывал ли я банку или бутылку пива, включал ли воду или просто включал и выключал свет. Я помню, как кто-то из наших приятелей заметил, какой сообразительный у нас сынишка, когда тот пытался отвинтить какие-то винтики у холодильника. Да, Оливер, возможно, был очень развитым мальчиком для своего возраста, но Софи взяла в руки отвертку на несколько месяцев раньше. Если я писал письма или отче ТЫ, она подходила, садилась рядом и смотрела, что я делаю. Потом, когда я заканчивал работу, брала мою ручку и начинала возить по листку бумаги. Интересно, что первые рисунки Оливера практически не отличались от рисунков Софи: такие же каракули. Позже ее любовь к рисованию стала мне немного мешать, особенно когда я начал находить ее каракули в моем дневнике наблюдений за птицами.

А еще Софи очень интересовал холодильник, источник пищи. Но пытаясь что-то стащить, она всегда выдавала себя с головой возбужденными восклицаниями: «Ах, ах, ах». Она никак не могла сделать по потихоньку, и, если мы были в соседней комнате и слышали ее крики, мы знали, чем она там занимается. Залезать в холодильник Оливер научился у Софи, только он делал это молча.

Обычно Софи и Оливер вели себя очень хорошо. Но дети есть дети, и время от времени мне приходилось проявлять строгость и говорить «нет». Софи после этого прекращала шалить. Но я вскоре обнаружил, что она реагировала гораздо быстрее, если я вместо «нет» произносил «ух». Очевидно, это и было «нет» на языке шимпанзе.

Хотя шимпанзе не умеют говорить, они тем не менее могут общаться, издавая простые звуки — крики, чмоканье и разного тембра ворчание, они также используют для общения жесты. Ухо шимпанзе похоже на ухо человека и способно различать гораздо больше звуков, чем издают животные.