Отец Миши был, видимо, жутко смущен своим вчерашним монологом по телефону. Он извинялся минут пять, пока невыспавшийся Нестеренко, остро страдавший от отсутствия привычной утренней тренировки, не оборвал его.

— Давай лучше к делу, — сказал он, — кто тебя заказал?

Директор чистосердечно развел руками.

— Не знаю, — сказал он, — это недоразумение. Брови Нестеренко взлетели вверх.

— Я что, похож на мента? — жестко оскалился он.

— Нет, Валерий Игоревич. Вы не похожи на мента. Эта дача, — и директор обвел широким жестом и изысканно отделанную гостиную, и мраморный камин, и широкие окна, сквозь которые виднелись скучающие у ворот охранники в камуфляже, — я бы сказал, что вы похожи очень даже наоборот.

— Тогда зачем гнилой базар? «Недоразумение»!

— Но… в конце концов… это не может быть серьезно! Миша… он почти здоров, они же не стреляли по нему!

— Твоего сына чуть не убили, — сказал ровным голосом Сазан, — он остался жив потому, что наши тачки шли гуськом. И когда эти парни развернулись, чтобы выдать «мазде» добавку, то я принялся по ним стрелять. Понимаешь, у меня рефлекс: если рядом стреляют, значит, стреляют в меня. А если стреляют в меня, то я стреляю в ответ. Такие вот привычки с Афгана. И если бы меня не случилось поблизости, твой сын лежал бы сейчас в морге с повышенным содержанием свинца в различных тканях тела. И девочка лежала бы рядом. Ясно? Не хочешь говорить — ради бога. Я своих услуг не навязываю. Я, знаешь ли, не халдей в кабаке.

Нестеренко поднялся.

— Пойдем кофе попьем, пока дети не встали, — сказал он.

Директор поплелся за ним на веранду, где на крытом белой скатертью столе дымились две чашки с капуччино и стояла целая горка фруктов и плюшек. Пили кофе молча: директор от волнения сожрал добрую стопку плюшек, а Нестеренко скормил плюшку забредшему на террасу павлину.