— Шило — покойник. Это моя делянка, понял?

— Глубокое наблюдение, — согласился Сазан, — раньше аэропорт принадлежал Шилу, но теперь он покойник, и аэропорт принадлежит тебе. Это как, завещанием оформлено, или мэр здешний издал соответствующее распоряжение?

Сразу несколько человек, вошедших в кабинет вслед за преемником Шила, резко вздохнули. Тон Сазана и интонация, с которой была произнесена фраза: «Но теперь он покойник», не оставляли сомнения в том, что имел в виду залетный бандит:

По меньшей мере он намекал, что новоявленному рыковскому царьку смерть его предшественника была выгодна.

— Ты что брешешь? — начал парень. Сазан внезапно вспомнил его кличку, весьма, надо сказать, конгруэнтную, — Голем, — да я тебя…

Он двинулся к Сазану, и паркет под ним угрожающе крякнул. Видимо, грузоподъемность паркета была сильно ограничена.

— Нет! Не в моем кабинете!

Это кричал Ивкин. Покрасневший, грузный, он поднялся из кресла и теперь стоял, растерянно опираясь на необъятный простор стола. Толстые, как сосиски, пальцы скребли по полированной поверхности.

Голем обернулся куда стремительнее, чем можно было ожидать, глядя на его габариты.

— А ты молчи, чмо летучее! — рявкнул он. — Расчирикался, козел!

Директор сделался красным, как помидор. Ресницы его дрогнули, раз, другой.

— Пожалуйста, Валерий Игоревич, — умоляющим голосом произнес он. — Я вам очень благодарен за то, что вы сделали для моего сына, но я вас прошу не вмешиваться…

Сазан был в глубине души безмерно признателен Ивкину. «Чмо» и «козел», которым только что наградил директора его новый опекун, явно предназначались Сазану; и, если бы эти слова были произнесены, у Сазана не было бы другой возможности, как требовать от Голема причитающейся за такие слова сатисфакции. Но благодаря нежданному вмешательству директора глотка Голема, уже заряженная бранью, стрельнула в другом направлении.