- Как его там нашли? Кто? Почему его? Следователь
показал то место в протоколе, где он задал Калмыкову эти же вопросы. Калмыков ответил, что служил в армейской разведке, имеет навыки оперативной работы, заказчик мог узнать об этом из его личного дела в архиве Минобороны. А как на него вышли, он не знает. Он задал этот вопрос заказчику, но тот не ответил.
- У вас есть недоброжелатели? - спросил прокурор.
- Недоброжелатели - это у вас в конторе, - последовал раздраженный ответ. - А в большом бизнесе есть только враги.
- Вы не допускаете, что кто-то из ваших подчиненных, друзей или близких людей действительно нанял Калмыкова, чтобы проверить систему вашей безопасности?
- И купил ему "Винторез"? - парировал Мамаев.
- Я допрашивал доктора Перегудова из реабилитационного центра, - сказал следователь. - Он наблюдал Калмыкова больше года. Он не верит, что Калмыков готовил убийство.
- Мало ли во что он не верит! Что это за центр? Как там оказался киллер?
- Центр арендует помещение у военного госпиталя, - ответил следователь. - Калмыков попал в госпиталь после тяжелого черепно-мозгового ранения.
- Псих, значит, - заключил Мамаев. - Тогда понятно.
- Экспертиза признала его вменяемым, - возразил следователь.
- Все равно псих! Подписаться на такое дело за двадцать кусков! А если не псих, то полный мудак!
- Эта цифра оскорбила его до глубины души, - рассказывал прокурор судье Сорокину. - Да за кого его, черт возьми, держат? Сейчас все помешались на рейтингах. А дело-то проще пареной репы. За сколько можно заказать человека, такая ему и цена.
- Он назвал кого-нибудь, кто мог его заказать? - спросил судья.
- Нет. Он сказал, что совершенно точно знает, кто его заказал. Но нам не скажет. Его должны найти мы. И засадить на всю катушку. Эту блядь. Так он выразился. После этого спросил моего следака, какой у него чин. Тот ответил: юрист второго ранга - старший лейтенант. Мамаев сказал: будешь майором. Мне он ничего не пообещал, но при прощании руку пожал очень многозначительно, закончил свой рассказ прокурор. - Скажи-ка мне, Алексей Николаевич, мы ведь можем не тащить его в суд? Он очень этого не хочет.