- Можем, конечно. Если ты не потребуешь вызвать его в качестве свидетеля.

- Не потребую. Того, что он сказал для протокола, хватит. Он хотел, чтобы его фамилия вообще не упоминалась в процессе. Этого я ему обещать не мог.

- Ну почему? - возразил Сорокин. - Если в обвинении не будет приготовления к преступлению, можно и не упоминать. Останется только хранение оружия. Но ты же на это не пойдешь?

- Не пойду, - со вздохом подтвердил прокурор. - На меня жмут. Тут же не просто заказное убийство - предотвращенное. Бдим! А по мне, я бы ограничился двести двадцать второй. Не нравится мне это дело.

- Почему?

- Увидишь этого Калмыкова - поймешь.

III

Начало процесса было назначено на десять утра. В половине десятого судья Сорокин стоял у окна своего кабинета на третьем этаже безликого, уныло-казарменного вида особняка, в котором размещался суд. По Новой Рязанке, кусок которой был виден в просвете между современными многоэтажными корпусами, нескончаемым потоком струились машины, размазывая "дворниками" по стеклам летящую из-под колес грязь, по тротуарам спешили прохожие, прикрываясь воротниками, шляпами и зонтами от ноябрьской небесной хляби. Время от времени то машины, то люди высеивались из потока, как бы втягивались в тихий Марксистский переулок и сворачивали к зданию суда. Суд представлялся Сорокину чем-то вроде сепаратора, отделяющего грязь от потока жизни и отправляющего ее на очистку в тюрьмы и лагеря. Мало что там очищалось. Грязь возвращалась в круговорот жизни и начинала свое движение по новому кругу.

Почти полтора миллиона заключенных в стране с населением в сто сорок пять миллионов человек. Каждый из ста - отбывающий наказание преступник.

Российским судьям безработица не грозила.

На площадку перед зданием суда вырулила красная спортивная машина. Вырулила уверенно, но без ненужной лихости. Судья Сорокин разбирался в иномарках. У него самого был старенький "Фольксваген Пассат", на котором он летом ездил на дачу. Но эту иномарку он не знал. Что-то итальянское. И очень не из дешевых.