Омар подобрался к распахнутому настежь окну и осторожно выглянул наружу. Там все столпились вокруг Чамсурбека и Кумсият и внимали их разговору. Увидев своего врага, он ощерился, обрадованный:

«Ишачий выкидыш»!

Поднял наган, прицелился. Но его мать стояла лицом к Чамсурбеку и спиной к дому, почти заслоняя того от выстрела. Наган «плясал» в подрагивающей, потной руке. Омар шипел ругательства.

Но вот Чамсурбек резко шагнул в сторону, и мушка сразу поймала его лицо — с полуоткрытым ртом, с гневными, налитыми кровью глазами, со вздувшимися у висков жилами. Омар выстрелил. И тут же пальнул ещё раз, уже не целясь. Понял, что дал промах. Взвыл от бешенства. И отпрянул назад, спрятался за стену.

— Омар! — истошно закричала мать, воздевая вверх руки и тараща глаза. — Убей его! Убей! Отомсти за брата!

Чамсурбек, оттолкнув от себя старуху, стремглав бросился к стене дома, туда, где выстрелы его не достанут. Он вскинул винтовку вверх и прицелился, надеясь, что Омар снова высунется. Но тот уже, прильнув к стене, со страхом глядел на окно, боясь, что оттуда в комнату влетит граната.

— Омар! Выходи как мужчина! — зычно крикнул кто-то из-за угла дома.

Чамсурбек оглянулся — кричал один из колхозников, сын бывшего ханского крепостного-райята.

— Выходи, ишачий выкидыш! — рявкнул другой. — А то сожжём вместе с домом!

— Кого сожжём?! — огрызнулся на него Чамсурбек. — Это клуб теперь.

Несколько вооружённых горцев, колхозных активистов, прячась за выступами домов и высокими каменными заборами, открыли плотный огонь по окнам. Пули с визгом царапали оконный проём, обильно высекая каменную крошку. Омар, упав на пол, сжался, зажмурился и, прикрывая руками голову, с глухим рычанием вцепился зубами в рукав. Когда выстрелы на мгновенье затихли, он быстренько подполз на четвереньках к окну и, высунув руку наружу, выстрелил, не глядя, наугад.

— Аллах Акбар! — закричал он, подбадривая себя.