На важном лице еврея отразилось волнение.

— Что с этим? — спросил он уже мягче, указывая на ящик.

— Чего-то все кашляет, — ответила мать.

— А с этим? — указал хозяин на кровать.

— Это девочка, она нечаянно обварилась кипятком.

— Ай-яй!.. — вскрикнул хозяин и, повернувшись к Якубу, спросил: — Ну, а с вами что, Якуб?

Бедняга тряхнул головой и стал царапать скрюченными пальцами печку, но молчал.

— Да отвечай же пану хозяину! — вмешалась жена.

Якуб пошевелил губами, с тревогой уставился на хозяина своими круглыми, глубоко запавшими глазами, но продолжал молчать.

— Ну, оставайтесь с богом, — прошептал еврей и поспешно вышел из комнаты.

— Дай вам бог здоровья! — ответила, перегнувшись через перила, женщина, глядя вслед спускавшемуся по лестнице хозяину.»

В сенях его остановил бондарь:

— Как там, пан Лейзер?..

— Помоги ему бог, несчастный это человек… — сказал еврей и пошел дальше.

— Ну, слава богу! — говорила пани Якубова, с ожесточением терзая какую-то подозрительного вида тряпку, равномерно и с силой дергая ее правой рукой, а левой прижимая ко дну лохани с водой. — Славу богу, счастливо день начался. Горячая вода есть, мыло тоже есть, и работа на целый полтинник, да и хозяин хоть месяц еще подождет. Франек… не разгребай палкой уголь, а то что-нибудь натворишь. Денька через два я вымою пол у лавочницы, так, может, она опять станет давать нам в долг, а может, и племянника своего — ну, того, что у фельдшера, — пришлет, чтобы полечил Юзю. Манюся, берись за картошку… Франек, сбегай-ка в лавку, выпроси буханку хлеба; деньги послезавтра отдадим… Мошкова говорила, будто этот племянник лучше всякого доктора; может, он и тебе, старик, что-нибудь посоветует.