— Ой, матуся… как колет… — чуть слышно пожаловался мальчик в ящике и закашлялся.

— Колет, так и ты его коли! Чем я-то тебе помогу? — рассердилась мать. — Да погляди ты, старик, — повернулась она к стоявшему неподвижно мужу, — ведь и твои это дети, так помоги им. Ох, лучше бы я ослепла раньше, чем пошла за тебя замуж!..

В эту минуту заскрипела, затрещала лестница, и на пороге остановилась какая-то женщина, еще молодая, но истощенная и бедно одетая.

— Золотая моя пани Якубова! — вскричала она, входя. — Скорей отдайте лохань и котел, не то старуха мне голову оторвет.

— Лохань и котел?.. — в ужасе повторила прачка. — Лохань и котел?.. Как же я достираю?

— Что же мне-то делать, милая?.. Пока я могла, давала вам потихоньку, а теперь, как все открылось, она и слышать ничего не хочет… воровкой вас обзывает, кричит, что пойдет в участок; а если вы сей же час не отдадите лохань и котел, грозится нагнать к вам полицейских со всей Варшавы…

Прачка схватилась руками за край лохани.

— Не отдам лохань… не отдам котел… ничего не отдам!.. больше мне негде достать, а дома нечего есть, и работа спешная…

Посетительница всплеснула руками.

— Побойтесь бога, кума, что вы говорите?.. За мое же доброе сердце вы хотите, чтобы и меня и вас повели в участок…

Дикая вспышка отчаяния несчастной матери разрешилась слезами. Что ей было делать? Как она могла не отдать вещи, ей не принадлежавшие? Не удивительно, что после долгих упрашиваний и криков она сама вытащила из лохани мокрое белье и помогла вылить в сток горячую воду, для которой не нашлось подходящей посуды и у добросердечного бондаря.

Этот, казалось бы, незначительный случай совсем обескуражил бедную женщину; она опустилась на единственный в комнате табурет и, закрыв лицо передником, громко зарыдала.