— Водки нет! — решительно заявил еврей.

— В этом письме, — продолжал пан Игнаций, — было черным по белому написано, что я, Игнац, глухонемой от рождения и к тому же разорившийся мастер… п-п-покорнейше прошу покровительства… я-ясновельможных и вельможных господ… И что же вы думаете? Может, думаете, они кому-нибудь помогают? Тысяча чертей! Они только и умеют обругать пьяницей. Меня… меня самою обозвали пьяницей… Водки, коровий хвост!.. Не то убью тебя… сожгу… по судам затаскаю… Ну!..

В эту минуту в кабак ворвалась какая-то бабенка с криком:

— Опять ты в кабаке, лодырь этакий! Опять! Вот я тебя…

— Магдзя, Магдуся… — залепетал оторопевший Валентий. — Я ничего… Я только с Якубом…

— С Якубом? — взвизгнула жена. — И не стыдно тебе ходить с Якубом? Да ведь он хуже всякого нищего; мало того, что самому жрать нечего, так он еще у детей хлеб отнимает!

Выпалив это, она схватила мужа за шиворот.

— Валюсь… Не сдавайся, говядина ты! — ободрял его пан Игнац.

— И ты туда же, пьянчужка, и ты!.. Вот я вас обоих сейчас!

И, приведя угрозу в исполнение, она спустила с лестницы мужа и пана Игнаца, весьма искусно надавав обоим пинков ногой, которая оставила на сюртуке пана Игнаца очень заметный след. Якуб вышел за ними.

— Фью-ю-ю! Вот это ведьма!.. — заметил, обращаясь к Якубу, Игнац, когда супруги скрылись из виду. — Слава господу спасителю, что она не мне досталась. Фью-ю-ю!

Посвистывая и пошатываясь, он схватил Якуба под руку и потащил за собой.

— Как бишь тебя, мой пряничек?.. — начал он.

— Якуб, — ответил ошеломленный бедняк.

— Вот видишь ли, дорогой. Я-Ясь… скажу тебе одно… дурак ты, если ищешь работу. Работа не для таких, как ты. Работа — сущий вздор, и все вообще вздор…

При этих словах бледное опухшее лицо пьяницы стало печальным.