По обстановке в квартире Жиган понял, что в процессе следствия по ее делу следователь не мог описать и конфисковать ее имущество в счет возмещения ущерба государству. Когда он высказал ей такое свое предположение вслух, то она, отпив из рюмки, сказала:

— Какой тогда мне был смысл дубасить такой огромный срок, если бы я не позаботилась заранее о черном дне?

— Действительно! — подсаживаясь к собеседнице поближе, согласился он, прищурив масленые, как у кота, глаза, обнимая ее и целуя в давно ждавшие его ласки губы.

Оба зрелые и давно постигшие все прелести любовных игр, они их первыми результатами оказались недовольны. Особенно недовольным собой был Жиган.

— Ты не волнуйся, — успокаивая его, посоветовала Раиса Ивановна, — как перегоришь и утолишь первую жажду, все пойдет о’кей, — заверила она его спокойно.

По-видимому, Раиса Ивановна действительно знала, что говорила ему. Через несколько дней они, привыкнув друг к другу, «пили музыку любви» столько, сколько хотелось работодателю и сколько мог выполнить его работник.

Как-то, проводя время с хозяйкой квартиры у голубого экрана телевизора, Жиган поинтересовался:

— Раиса, положа руку на сердце скажи откровенно: почему ты на базаре подошла ко мне и решила взять меня к себе?

— Потому, дорогой мой Жиганчик, что только я одна тогда смогла разглядеть за твоей внешней бравадой растерянность перед жизнью, проблемы, которые она подкинула тебе вместе с освобождением из колонии. Мне тоже когда-то пришлось решать эти проблемы, но адаптация для меня прошла не так тяжело, как для тебя, — откровенно призналась она ему.

— Ты хочешь сказать, что в таком запущенном виде я еще могу понравиться женщине? Что при виде меня она может растаять, — улыбнувшись, пошутил он.

— Не очень-то я перед тобой растаяла, возраст не тот. Как ты заметил, я из шмоток тебе пока ничего не купила и покупать не собираюсь.

— Отчего же?