— Чтобы одеть тебя как фраера, а ты смылся от меня к другой? — вопросом на вопрос ответила она ему. — Не такая уж я дура. Я начну тратиться на тебя только тогда, когда смогу убедиться в том, что ты окончательно решил остаться у меня жить, сам понимаешь, не в качестве работника, а в качестве мужа.

— Я вижу, ты разумная женщина, — похвалил он ее, беспечно улыбаясь.

— Ты мне зубы-то не скаль, а поделись со мной своими планами на будущее, — не разделяя его веселья, предложила она.

— Если честно признаться, Раиса, я еще и сам не определился по этому вопросу, — задумчиво поведал он ей.

— Как определишься, так скажешь, — хмуро произнесла она, сожалея, что состоявшийся разговор не внес определенности в дальнейшие их отношения.

Жигану казалось, что его влечение к Раисе Ивановне, которую чаще всего он звал просто Хозяюшкой, никогда не иссякнет. Так он думал первую неделю, приходя в себя от потрясений первых дней свободы, неопределенности в устройстве личной жизни. На вторую неделю их сожительства он подумал о том, что Хозяюшка хочет с помощью своих тряпок привязать его к себе и таким образом завладеть его свободой.

«Ей что, она на старости лет дорвалась до молодятины, хочет напоследок погулять со мной. Может быть, такой случай ей больше никогда в жизни не представится. Для ее воспоминаний я достаточно с ней пообщался. У меня еще вся жизнь впереди, так почему я должен сейчас переутомляться, принуждать себя и „пахать“ как вол? Пока еще не падаю и живой, надо от нее уматывать к себе домой, и поскорее», — решил он однажды, когда был свободен от Хозяюшкиного «внимания».

Глава 2

Возможно, что свое решение Жиган сообщил бы Хозяюшке где-то весной, когда жизнь людей, не имеющих постоянного места жительства и работы, несколько упрощалась, однако события уходящего дня заставили его форсировать принятие решения.

В двадцать три часа, когда он вместе с Хозяюшкой смотрел по видеомагнитофону фильм, они услышали долгий и требовательный звонок.