— Эрекции случаются не только в подростковом возрасте, Спек. У меня стоит прямо сейчас, а я уже мертвый.

— Ничего у тебя не стоит.

— А это, по-твоему, что? Пятая нога?

Я заглядываю жирафу под брюхо. Зрелище отвратительное. Мерзкая штука. И такая большая. И с нее, кажется, капает.

— Убери эту гадость, пока жена не увидела.

— И куда мне прикажешь его убрать? В задницу, что ли, засунуть?

— Может, вынесешь на задний двор? — говорю я ледяным тоном. — Ты — грязный пошляк.

— Э?

— Да, грязный пошляк. Причем в прямом смысле слова. Ты посмотри на себя, на свои зубы. И еще у тебя изо рта воняет. Поэтому я тебя и боялся, — говорю я язвительно. — Мне было страшно, что ты на меня дыхнешь. Знаешь, что я себе говорил, когда все началось? Я говорил себе: «Вот он, опять. Мистер Пятнистое Лиственное Дыхание».

Джим просто стоит и смотрит. Свесив свой длинный нос желто-синего цвета, прикрыв глаза. Даже эрекция спала, и вялый пенис уныло болтается между огромных яиц, каждое размером с кокос.

— Очень обидные ваши слова. Свежие листья — это естественный освежитель дыхания. И про зубы ты зря. У меня все в порядке с зубами.

— Я видал носорогов с зубами получше.

— Неудачный пример. Мой приятель Барри, он как раз носорог. И он мне рассказывал, что они подряжают маленьких птичек, чтобы те вычищали им зубы. И я тоже слежу за своими зубами, Спек.

— Мне так нравится, когда ты обижаешься. Тем самым ты проявляешь хотя бы какие-то чувства.

— У каждого есть уязвимое мягкое брюшко. Но это не значит, что в него обязательно надо пинать.

— Я больше не буду. Прости, пожалуйста. Хотя мне бы хотелось, чтобы ты был… ну, скажем, более открытым.

— Тебе повезло, что я призрак, — говорит Джим с мрачным видом, — а то словил бы по роже.

— К чему такая экспрессия?!