— Ну а ты чего, ирод? Я — это единственное, что было и есть интересного в твоей скучной жизни. Если бы про тебя сняли фильм, про твою жизнь, он был бы сплошь обо мне.

— Стало быть, не снимут такого фильма. Представь, сколько будет проблем с подбором актеров. Не говоря уже про бюджет. При всех спецэффектах.

— Меня может сыграть человек. Худой, долговязый. С большим «рубильником». Ну, в смысле, носом. Желтый грим. Голубая подсветка. Штаны в коричневых пятнах, как у жирафа. Сапоги на платформе.

— Кстати, мысль.

— Или вот, — с пафосом произносит Джим. — В роли жирафа Джима — сам жираф Джим.

— Только придется вырезать всю матерщину.

— Крепкое слово служит для выражения сильных чувств.

— Слушай, не спорь. Я всяко лучше тебя разбираюсь в кино. Я же работаю на телевидении, на канале НФ. Кстати, о телевизорах, — говорю я, поднимаясь с кресла. — Надо бы досмотреть кассету.

— Твой дежурный ответ на все? Не сейчас, Воздержанья, я смотрю телевизор.

— Это кто так говорит?

— Ты, очкарик.

— Джим, — говорю я с прохладцей, — это уже переходит все мыслимые границы.

— Скотт Спектр, ты — самый нудный из всех людей, кому я являлся как призрак.

Несмотря на все недвусмысленные угрозы, как-то не очень выходит бояться призрака, принявшего облик жирафа. Это даже забавно: такая большая зверюга, и не в состоянии никого напугать. Скажем, мыши — их все боятся, даже те, кто не боится мышей. Но жираф?! В жирафах нет ничегошеньки страшного, в призрачных или наоборот. И этот запах у него из пасти… Запах листьев с самых верхушек деревьев. Свежий, да. Но слишком ядреный. У меня есть приятель, древесный хирург, так сказать. Обрезает деревья. Так что я знаю, о чем говорю.

Жжжжжж. И вот он, Скотт Спектр, сидит в своем высокотехнологичном кресле и смотрит документальный фильм о Скотте Спектре из серии «муха в компоте». Когда я поднимаю левую руку, Скотт Спектр, который сидит в телевизоре, тоже поднимает левую руку.