- А я думала, сдвиженье - это когда гады осенью вместе сдвигаются, - тихо, чтобы не слышала фельдшерица, сказала она матери, склонившись к ней.
Больно не было, только чувствовала она, как щекочет по коже кровь и струйкой затекает под коленку.
- Кровь, - сказала она.
- Ася Хамзаевна! - закричала Полина. - Ася Хамзаевна! Консультируюсь насчет больной - что ей предпринять... Отслойка плаценты или разрыв плодовместилища... Она мне может смертность дать... Говорит, косить ходила, в магазине машину разгрузить помогала, - сказала Полина, покосившись на Нюрку.
Нюрка, и вправду, проходя вчера с луга мимо магазина, увидела, что разгружается машина. Привезли кильку в ящиках. Нюрка, соображая, надо ли сходить за деньгами и вернуться, занять очередь за дешевой килькой, стояла и смотрела, как ловко молодой парень ворочает ящики.
- Чего, тетка, стоишь, ну-ка держи, - весело сказал парень и протянул ей ящик. - Неси!
Нюрка растерялась, приняла ящик и, только когда отнесла его и, нагнувшись, поставила на пол, поняла, что сделала худо...
- Ася Хамзаевна! - жаловалась Полина. - Ведь она мне может смертность дать! Машины нету. Директорша на школьной машине в область уехала...
Мать отослали домой. Пока фельдшерица пыталась найти машину, машина оказалась уже не нужна. И Нюрку нельзя было трогать. А к утру и вовсе болезнь ее вроде как закончилась.
- Ну, теперь спать, - сказала фельдшерица, затягиваясь которой уже сигаретой за ночь. - Давай-ка я тебя провожу. И лежать, лежать неделю. Сегодня проснусь - навещу.
- А вы бы мне, Полина Никифоровна, отдали бы это, - попросила Нюрка, указывая в сторону ширмы, из-за которой только что вышла.
- Перестань. Это вроде как нарыв удален.
- Небось, снова девочка?
- Девочка...