Могли и из партии, и с должности попереть. Лет пять уже, наверное, как отец впервой пошел виниться. и к Клаве ходил в Новоселку, и к Степану в Щагрениху. Оне, конечно, все знали от матерей, да, видно, те им тоже молчать наказали. Клава-то та сразу отцу на шею кинулась, всю жисть, говорит, ждала. А Степан нет... не признал отца, не простил. "Всю жизнь, - говорит, - я безотцовщиной прожил, сколько мук вместе с матерью приняли. Не было, говорит, - у меня отца и не надо. И ты ступай, дядька Николай, ты нас знать не хотел, и я тебя тоже не хочу". Вот только как помер, так и пришел...

- Да, задал нам отец задачку. - Мельников присел на кровать рядом с матерью, вынудив сестру еще потесниться.

- Гнать ее надо... и его! - вдруг звучно подала голос Дуня. - Мам, гони ее... не верю, наш отец не мог! - сама пережившая неверность и потерю мужа, она не хотела ни понять, ни поверить.

- Да как же гнать-то, Дуня, она ж здесь все и делала, и готовила, я-то уж чуть хожу... Как же без нее. Да и в чем виноваты-то, такая уж жизнь.

- Врет она все!

- Да она и не говорит ничего, это ж отец, как умирал, позвать их велел... повиниться.

- Не в чем нам перед ними виниться, - упрямо стояла на своем Дуня. Она уже не лежала, а, сбросив с кровати ноги, сидела, похожая на мегеру: растрепанная, с помятым лицом, с набухшими мешками под глазами.

- Не знаю я, - мать перевела растерянный взгляд на сына. - Вась, ты- то как думаешь?

- Пусть будет, как отец решил... раз такая его воля.

- А что люди скажут, ты подумал... кто у нас потом все здесь купит? почти взвизгнула сестра. - Наш отец до сих пор считался уважаемым человеком, а теперь на поверку окажется ходок!

- Какой ходок, что ты мелешь... Ты подумала, какое тогда было время... это же... ну правильно мама сказала - житейское дело, - попытался вразумить сестру Мельников.

- Кобелизм это, а не житейское дело... мама вон сколько его ждала.