Тетушка была воплощенное гостеприимство. Улыбка, появившаяся на губах, медленно заструилась по лицу, играя в складках щек. Тетушка предложила гостям сесть, снять куртки и посушить их у огня. Они повесили куртки на два многозначительно пустовавших крючка и, вежливо улыбаясь, уселись напротив тетушки. Джеймсон сощурил свои птичьи глаза и взъерошил волосы. Высокая грудь тетушки всколыхнулась, и она со вздохом сказала, что не возражала бы против чашки чая, разумеется, если найдутся еще желающие. Они уже больше часа задержались с ужином, похоже, ужинать придется еще не скоро – бог знает когда. Она приветливо разглядывала гостей, сказала, что рада им.

– Я в самом деле не представляю, – доверительно продолжала тетушка, подавшись к ним грузным телом, – не представляю, что случилось с Уильямом. Такой пунктуальный, ни разу не опаздывал к чаю. Надеюсь, ничего плохого не произошло.

Девушка, выскользнув из освещенного круга, застыла у окна, вся обратившись в слух. Когда тетушка снова повторила: «Неспокойно у меня на душе, вдруг с ним что-нибудь случилось, девушка медленно обернулась, широко раскрыв глаза.

– Перестаньте, тетя, – взмолилась она, – заладили: случилось, случилось. Да что могло случиться? Просто он задерживается.

– Раньше он никогда не задерживался, – упрямо твердила тетушка. – Не было такого случая. Ни за что бы не поверила, что он заглянул в пивную, и все-таки…

– Боже, – застонала девушка, сжавшись, как от нестерпимой боли.

– А я подумал… – начал было Джеймсон, но Джеффри толкнул его под столом ногой, и тот осекся. Оба вспомнили что свет на первом этаже горел только в одном окне. Значит, из страха она солгала; и они тут же почувствовали себя сильными и великодушными, готовыми защитить ее. Старая дама подмигнула им с видом заговорщицы, словно приглашая без церемоний заглянуть в душу племянницы, где она чувствовала себя такой же полноправной хозяйкой, как и в ее доме.