Ильяс неохотно кивал. Его самого фээсбэшники подцепили на этот крючок.

– Каждый из нас не простого горца обидел, – продолжалась обработка Семена. – Особенно вы с Димой. Ты представляешь Басаева и его возможности? Да он львиную долю забугорных бабок получает, особенно теперь, после смерти Хаттаба. Что Хаттаба замочили – верю. Он был приезжий, со стороны, рано или поздно его должны были замочить. Про Шамиля не поверю никаким фотографиям. Он там все ходы-выходы знает.

Вроде бы из лучших побуждений пытались раскрыть Семену глаза. На самом деле, многих брала зависть: им отовсюду мерещится опасность, им снятся кошмары, а Семен до сих пор не заразился этим настроением.

– Почему мы до сих пор еще живы? Соблюдаем правила, не застаиваемся на одном месте.

С невозмутимым видом капитан стоял на своем.

Пускай дрожит враг, а ему, Семену Барскову, бояться нечего, просто он не хочет бросать товарища одного. Вместе полетели в тот раз на задание, вместе были рассекречены, вместе расплевались с начальством и уволились из армии, значит и дальше надо держаться рядом.

Повседневный быт команды доказывал искренность пилота. Вряд ли кому-то по силам так искусно маскировать напряжение, натянутые нервы.

Долгое время Барсик безумно раздражал всех, кроме своего друга и коллеги. В конце концов к его невозмутимости привыкли и только изредка прикалывались, как, например, сейчас…

– Если серьезно, – повторил отставной капитан.

– Серьезно нет времени рассказывать. Сейчас будем совет держать, садись входи в курс по ходу дела.

Рыбалку и прочие мероприятия отложили в сторону. Нужно было срочно разбираться, кто и зачем появился ранним утром в лагере. Был вариант выбить правду из гостя – не меньше половины команды не остановились бы перед тем, чтобы подпалить ему шкуру. Но чутье подсказывало, что такое дознание вряд ли закончится быстро и даст надежный результат.