Доктор Кураев, уже второй год работавший на одной из фабрик М. С. Попова, в чьей конторе на Петровке впоследствии привольно разместилось Министерство морского флота, был за справедливость, не думая о последствиях. Он тут же встал на защиту бабушки, убедительно доказав, что в разрушении "змейки" ее вины нет. "Ну и оставайся со своей Каролей!" - крикнула разобиженная Елена Янковская, уверенная в том, что худшего деду и невозможно пожелать.

Дед еще раз пристально посмотрел на бабушку, глядевшую на своего заступника сквозь слезы доверчиво и с благодарностью, и действительно решил остаться с ней навсегда, до последнего часа.

А Канавин не унимался. Вот она, эта открытка из Нью-Йорка с видом

высоченного, чем-то напоминающего нос океанского лайнера, небоскреба на углу Бродвея. Russia.

Moscow. Ея Высокопревосходительству Кароле Васильевне Шмиц. Пет

ровский бульвар, д.Трындина, кв. 9. НЬЮ-ЙОРК. 8 дек. н/ст. 1903.

Шлю моей доброй, хорошей Кароле привет из далекой Америки, где я

уже четыре дня. Сегодня перебрался из гостиницы в комнату. Чудная комната, но хозяева мне не нравятся. Впрочем, обо всем я напишу как-нибудь днями письмо, а пока крепко, крепко жму Вашу руку.

Ваш Коля. Пишите, чем несказанно будете меня радовать. Письмо Ваше

получил по приезде сюда. Большое спасибо. Как далеко продвинулся этот черт-Кана

вин, забравшись в Америку: "моей доброй, хорошей", и руку он уже жмет "крепко, крепко" и ждет, видите ли, что бабушка будет его "несказанно радовать"... Не дождешься! она будет радовать деда.

И о Канавине больше ни слова! Лучше лишний раз взять в руки и пере