та 1902 г. Дорогая Кароля, получил Вашу карточку из Парижа, так же

получил из Берлина. Благодарю за память. Я был серьезно болен. Теперь поправился, но очень изменился. В Лейпциге, вероятно, придется пробыть еще недели 4-5 самое меньшее. Вы пишете, что, как Вам кажется, дружба наша разошлась. Я, Кароля, отношусь к Вам совершенно так же, как и в прошлом году. С моей стороны мое ровное чувство искренней дружбы к Вам не изменится, вероятно, никогда и, если изменится наше обоюдное отношение, то, конечно, виноват в этом не я. Итак, пишите, если найдете желание, мне по старому адресу в Лейпциг. Жму руку. Желаю всего лучшего.

Ваш Н. Канавин Не письмо, а какое-то уведомление! "Я отношусь к Вам

совершенно так же, как в прошлом году..." "С моей стороны мое ровное чувство" "Пишите, если найдете желание..." На что рассчитывал с такими текстами этот Канавин?! Такие письма пишут только немцы в русских водевилях, или какой-нибудь господин Лужин из страшненького романа.

Младшая сестра моего отца, стало быть, тетка, рассказывала, как в юные свои годы, рассматривая открытки с видами Берлина, Лейпцига и Женевы, она спросила у своей мамы, моей бабушки, кто такой "Н. Канавин".

"Он хотел быть моим мужем", - сказала бабушка. "Как! - удивилась

юная еще в ту пору тетка, бывшая уже четвертым ребенком, - тогда мы были бы не Кураевы, а Канавины?!" "Вас вообще могло

не быть", - сказала бабушка. И о Канавине, с его "ровным чувством

искренней дружбы", больше ни слова! Претендентки на руку и сердце молодого врача, игравшего в люби

тельских концертах на скрипке и прекрасного конькобежца, документальных свидетельств по себе не оставили, но сохранились безусловно достоверные предания, во все времена имеющие хождение наравне с документами.

Это было в Воскресенске. Это было зимой. Это было на катке. Некая

Леночка Янковская, влюбленная в деда и оберегавшая его даже от мнимых соперниц, набросилась на катке на бабушку, принародно обвиняя ее в том, что из-за ее неловкости (это бабушкина-то неловкость!) разорвалась цепь державшихся друг за дружку катальщиков и катальщиц, так называемая "змейка", раскрученная стоящим в центре самым сильным и умелым конькобежцем, естественно, дедом.