Какой превосходный, серьезный и практический документ! Именно "Обещание", а не предосудительная, с точки зрения искреннего христианства, языческая "клятва". Отступление от "клятвы" - преступление, "клятвопреступник", это уже и приговор и несмываемое пятно, что бы там ни бормотал в свое оправдание отступник. Иное дело "Обещание", и отступившему от него остается дорога к чести. В "Обещании" больше и доверия и милосердия, оно обязывает без угрозы. Человечно, хорошо!

Закончив университет, дед пожелал работать у себя на родине, куда и был приглашен в качестве фабричного врача на Ивановскую текстильную фабрику, где уже почти десять лет к тому времени работал мастером Вильгельм Францевич, будущий дедушкин тесть...

Быть может, дедушка и бабушка, Николай Никандрович и Кароля Васильевна, как на русский манер стали звать Каролю-Марию-Юзефу, и были на небесах предназначены исключительно друг для друга, на земле это было понято не всеми и не сразу.

В памяти кураевских потомков сохранился некий Н. Канавин, кстати, тоже Николай, один из соискателей бабушкиного сердца и претендентов на ее руку. Свидетельства за подписью Н. Канавина должны быть предъявлены для того, чтобы не возникло предосудительное мнение о том, что бабушкиной руки никто не искал, а потому она так долго, целых два года ждала деда с войны.

Открытки, посылаемые бабушке из Лейпцига, Берлина, Парижа, подтверждают искренность чувств Н. Канавина и серьезность намерений. Бабушка отвечала ему из Рима, Кельна, Триеста, Парижа и Москвы - Петровский бульвар, дом Трындина, кв. 9.

Ея Высокоблагородию Каролине Вильгельмовне Шмиц. Лейпциг, 13 авгус