- Так и сказать, - мрачно раздался вопрос пред моим уходом, - если опросит кто, что, мол, к полюбовнице уехал?

IV

Во время первого действия пьеса, по-видимому, мало занимала Наталью Михайловну.

- Вы знаете, - шепнула она, - я бы сейчас кататься поехала лучше... Да вы не бойтесь, я не зову вас... Знаете, с песнями, как в деревне... Ну, да эх, вы, залетные, эх, вы мои...

- Тише, - сдержанно попросил ее сосед, нервно комкая программу, здесь, кажется, театр...

- Что вы? - насмешливо спросила его Наталья Михайловна.

- Глупо, - зашипел сосед. - Очень даже глупо, барышня.

- Я дама, - в тон ему ответила она и подтолкнула меня ногой, - злится.

- Я бы вас просил мне не мешать... Приходят тут какие-то...

Я безумно не люблю скандала, особенно в театре, где каждый нарушающий тишину, будь это даже человек, которого посадили на отточенную бритву, в глазах соседей кажется пьяным буяном. Но положение создалось такое, что мое вмешательство становилось необходимым...

- Я просил бы вас осторожнее...

- А вас кто спрашивает, - злобно повернулся ко мне сосед Натальи Михайловны, - я позову капельдинера...

- Вас же и выведут, - кинула ему та.

- Ну, это мы еще посмотрим... - Он вскочил с места и, протискиваясь между стульями, побежал к выходу.

К счастью, опустился занавес. Больше половины антракта я провел в театральной конторе, объясняясь с какими-то людьми и разозленным соседом по поводу всех слов и жестов; пришлось обещаться на другой день быть у него с извинением; все обошлось хорошо. К Наталье Михайловне я вернулся хмурый и злой.

- Едемте домой, - предложил я, - надоело.