Лошадь, - и я ее вполне понимаю, - делала все, чтобы отравить мне спокойное состояние. Она с удовольствием перепрыгивала каждую канавку, математически высчитывая, на какую сторону я должен при этом отлететь. Иногда она резко останавливалась, предоставляя мне широкую возможность перелететь через голову.
- Вот приучитесь, - ободряла Ариадна Сергеевна, - мы кавалькаду устроим...
- Устроим сейчас, - охотно предложил я, - вы поедете, а я слезу и пойду пешком... Хорошо?..
- Это не кавалькада, - засмеялась она.
- А что же по-вашему - кавалькада... чтобы меня еще к лошадиному хвосту привязали и по полю волокли... Да?
Около станции мы остановились и стали дожидаться поезда... Я с завистью подумал о людях, которые благоразумно избрали другой способ передвижения; лошадь, очевидно, была другого мнения, потому что с первым же появлением паровозного дымка она тревожно насторожила уши и стала проявлять признаки явного беспокойства.
- Она чего-то хочет... Лошадь эта, - тревожно сказал я, - ей-богу, не знаю.
- Смотрите, чтобы не сбросила, - спокойно ответила Ариадна Сергеевна, - поезда боится... Я знала одну лошадь, которая даже от велосипедных звонков...
Может быть, у той лошади была своя интересная для любителей история, но мне, к сожалению, не пришлось дослушать ее, потому что другая лошадь, с которой сейчас было связано мое существование, куда-то резко попятилась, зафыркала, снова забила хвостом и, с отчетливым стремлением остаться в одиночестве, бросилась в сторону. Очевидно, наши дороги не сошлись: она бежала обратно, а я, не успев даже выразить своего совершенно справедливого негодования, ощутил под собой какую-то липкую грязь и бутылочные осколки...
Первое, что донеслось до меня, это был бешеный истерический смех Ариадны Сергеевны.
- Упал... А... а... упал... Вот упал... Свалился... Ох-ха... хо... Упал...
Я не стал отвечать, пользуясь очевидностью факта, тем более что его могли засвидетельствовать и ранние пассажиры со станции, которым все случившееся казалось необычайно веселым.
V
При первой же встрече со мной Ариадна Сергеевна протянула руки, посмотрела в глаза и вдруг затряслась от бурного, ничем не сдерживаемого смеха.