- Нет, что вы, что вы... Я очень благодарен...

- Я так, к слову...

Когда все расходились и толпились в передней, разыскивая калоши, Шванин вернулся с лестницы и, пожимая мне руку, предупредил:

- Вы его пальтецом прикройте, а то сверху еще чего, пожалуй... он нежный...

- О ком это вы так заботитесь? - с улыбкой спросила какая-то дама в капоре.

- Да вот галстучек ему подарил, а он человек молодой, неосторожный...

- А покажите-ка ваш знаменитый галстук... Ничего, милый... У вас есть вкус, Шванин...

- Ну, еще бы... Четыре магазина... Три часа... Все приказчики...

Галстук я подарил швейцару. О Шванине почти забыл.

* * *

Встретил его только вчера. Шел по улице и думал, что в такую ночь ужасно тяжело быть одному. Бродить по улицам надоело, а дома была скука, темные обои и два книжных шкафа с намозолившими глаза корешками переплетов.

- Алексей Сергеич! Вы? Куда это?

Я оглянулся и увидел Шванина.

- Здравствуйте. Так брожу. Хмуро что-то на душе...

- Ай, бездомник, бездомник. В такую ночь домой бежать надо, к близким... Ночь-то какая...

- Да у меня никого нет. Дома тоскливо, одиноко... Приду - сейчас же спать лягу...

- Спать? Вы? Сегодня? Да я сейчас не знаю, что сделаю, если вы не пойдете ко мне...

- Ну, что вы, право...

- Он еще думает, как бы обидеть человека... Да допущу ли я, чтобы человек один ходил здесь, когда... Извозчик, Спасская... Тридцать копеек...

Дома шванинская доброта, как вода у мельницы, пробила все плотины человеческой холодности и хлынула наружу неудержимым потоком.

- Ну, съешьте вот этот кусочек, - с дрожью в голосе говорил он, выковыривая какой-то ломтик ветчины, - ну, ради вашей молодости... Ну, я прошу...

Я ел во имя моей молодости, ради счастья шванинских детей, за грядущее счастье родины, пил кислый портвейн и затхлую мадеру за здоровье восемнадцати отсутствующих и незнакомых мне сослуживцев Шванина.