Только когда последний кусочек кулича беспомощно задержался в моей руке, не имея возможности протолкнуться через чем-то набитый рот, Шванин закидал меня сочувственными, соболезнующими вопросами.

- Скверная, говорите, комната? Холодная?

- Вода замерзает. Думаю сменить.

- И скучно одному?

- Бывает. Редко, а все-таки бывает...

- Как жалко... Такой молодой, и уже... И скверно возвращаться одному?

- Да, неважно... Ну-с я пошел... Очень вам благода...

- Что? Уходить? И вы думаете, что в такую ночь я...

Через полчаса бесплодной борьбы с неиссякаемой добротой отзывчивого человека мне пришлось остаться ночевать у Шванина. Ночью он четыре раза осторожно заглядывал в отведенную мне комнату и шепотом справлялся:

- Спите?

- Нет, а что? В чем дело?

- Может, попить хотите, - так вот тут, на столике... Может, вам свет мешает?..

- Не беспокойтесь, очень хорошо...

- Я все-таки прицеплю еще газетку к занавеске... Глаза молодые - они ночью темноту любят...

Когда я вернулся домой и стал переодеваться, в кармане пиджака что-то зашуршало. Я вскрыл конверт и изумленно вынул оттуда деньги.

"Не сердитесь, милый Алексей Сергеевич, - написал Шванин в маленькой сложенной записочке, - я сам был молод и знаю, что такое без денег праздник проводить. У меня эта четвертная, можно сказать, лишняя, а когда у вас будет, отдадите".

Я сконфуженно улыбнулся и переложил четвертную к пачке других бумажек, праздно лежавших у меня в бумажнике.

* * *

Доброта Шванина начала сказываться через четыре дня,

- Алло! Слушаю вас... Слушаю...

- Это вы, Алексей Сергеевич?

- Ах, Дмитрий Михайлович! Какими судьбами?

- Вы только не сердитесь, голубчик, но мне прямо даже обидно...