- Ну, не сердитесь...

Боже мой... Ведь и Катя так улыбалась, и Ксения Николаевна, и Соня... Но почему-то эти улыбающиеся глаза успокаивают сразу, и становится так хорошо...

- Нет, еще раз поцелую... Вот эту милую лапку...

- У вас так хорошо здесь, Шура... Я люблю эту комнату.

- Правда? Садись, Женя... Если бы вы знали, как...

Женя подошла к этажерке, пошатала цветы, потом посмотрела на меня.

- Почему это у вас так горько пахнет, Шура?

- Это керосинка, - густо краснея, ответил я.

- Керосинка?..

- Да... Это так, пустяки... Прислуга зажгла... Сидит и ждет...

- Скажите, чтобы потушила... Дышать нечем...

- Ее дома нет, - плохо соображая, что говорить, кинул я, - с утра ушла...

- Как с утра? - заинтересовалась Женя. - Так с утра и горит?

- С утра и горит, - со вздохом сказал я, - старая прислуга, неопытная...

- У вас же молодая горничная была...

- Сменил. В деревню уехала... Пила...

- Неужели пила, а вы так довольны были ею...

- Я схожу, потушу...

По дороге я заглянул к Зинке. Она успокоилась и спала, дергая во сне губами. Я облегченно вздохнул и с ненавистью посмотрел на нее.

- Спи, спи, скотина...

Керосинку, как оказалось, потушить нелегко. Если привернуть один фитиль, горит другой, привернуть его - идет дым. Пришлось залить водой. Правда, при этом погибло Зинкино молоко, но керосинка гореть перестала.

* * *

- Опять вместе... Мне казалось, что в прошлый раз мы расстались навсегда...

- Милый...

- У вас такие славные волосы, Женя... Такие мягкие, мягкие...