- Что же я одна здесь буду сидеть?..

- Сейчас, сейчас... Спи, спи...

- Ничего не понимаю... Это вы меня спать укладываете?..

- Нет же... Я, честное слово, так... А-а-а... А-а-а...

- Что же это вы собаке поете? Я здесь одна, а вы там достали какую-то собачонку...

- Женечка! - голосом, полным скорби, крикнул я. - Женечка, я сейчас...

- С вами что-нибудь случилось... Шура... Шура...

* * *

Когда она отворила дверь, я сидел с Зинкой на руках и в тупой безысходности бил кулаком по подушке.

- Ребенок? - задыхаясь от волнения, спросила Женя.

- Ребенок... - горько кивнул я головой.

- Значит...

- Женечка... Сухановы оставили... На свадьбе они...

Она ничего не ответила, только закрыла лицо руками и, быстро повернувшись, вышла из комнаты.

Единственно, что женщины делают быстро, - это ссорятся. Самая кропотливая из них в своих туалетных занятиях, привыкшая надевать шляпу до холодного пота на зеркале, во время ссоры одевается с быстротой провинциального фокусника... Мудрено ли, что, когда я, с бешено заливающейся Зинкой на руках, бросился в прихожую, Женя стояла уже одетая и, не подавая мне руки, презрительно бросила:

- Прощайте...

- Женечка, - с настоящими слезами крикнул я. - Я объясню вам... Этот ребенок...

- Ах, не надо, не надо, - по-видимому заглушая что-то в душе, крикнула и она, - прощайте, прощайте...

И, резким движением открыв дверь, вышла.

Может быть, это было вредно для отданного на мое попечение ребенка, но я выбежал с Зинкой на лестницу, глазами, полными слез, провожая удалявшуюся Женю.

- Женя... Вернитесь...

По-видимому, было что-то в моем голосе, что заставило ее на мгновение остановиться, но она сейчас же махнула рукой и пошла дальше.

Убитый и подавленный всем этим, я беспомощно сел на ступеньку, небрежно положив около себя Зинку...

* * *

Не знаю, сколько времени я просидел бы так, если бы сбоку не отворилась дверь из чужой квартиры, из которой, после недолгого созерцательного молчания, чей-то голос не обратился бы ко мне: