По-видимому, несмотря на нашу совместную жизнь, отец плохо понимал меня, если мог думать, что именно только ради предложенной им программы я хочу остаться в гимназии. Я решил молчать.

Слово, по характеру момента, принадлежало директору. Это было очень нехорошее слово:

- Возьмите его. Я ничего не могу сделать...

- Значит, совсем?

- Совет еще подумает, но пока держать такого человека в гимназии...

- Пойдем, Евгений, - коротко предложил отец, - поучился, будет...

- Можно книги взять?.. Из класса... В парте они...

Тон, каким была произнесена эта просьба, плохо напоминал последнее слово приговоренного, потому что директор со злобой, посмотрев на меня, кинул:

- Иди. Да только не торчи долго в классе... Знаю я тебя...

У нас было обоюдное знание друг друга.

В классе, где сейчас была перемена, мой вкат по паркетному полу был встречен общим шумным сочувствием.

- Ну, как? Были? Где он сам? А что отец с матерью? Да ты говори...

Я выдержал достойную паузу и поделился сведениями о собственной судьбе.

- Вышибли, братцы...

- Это Тыква на совете тебе подпакостил... Ей-богу...

- Ну да, Тыква... Он добрый... Это Алешка нагнусил.

- А разбить ему в коридоре морду, будет тогда...

- Ты не куксись... Примут еще...

- Молодчага... Вышибли, а он ничего...

Положительно здесь я встречал несравненно больше сочувствия, чем там, где я был несколько минут тому назад. Учитывая это, я решил оставить о себе хорошую память.

- У меня, братцы, там мел натерт для немца, в кафедру насыпать... Вы уж как-нибудь сами...

- Ты уж не беспокойся. Даром не пропадет, насыплем... У тебя еще там два гвоздя...

- Это так, в пол вбить. На всякий случай. Может, кто зацепится...

Некоторые из приятелей и единомышленников по описанным в дневнике случаям решили предложить чисто коллективную помощь.