Вздрагивают золотые хвостики самодельных свечей.

Андрюха изогнулся, сложил калачом руки и красуется средь хоровода.

Кого любишь, выбирай,

Кого любишь, выбирай!

Низкий поклон, суконная железная рука вцепилась в мягкую, шелковую руку:

Да покрепче поцелуй,

Да покрепче поцелуй!

и выхваченная из голосистого круга Татьяна жеманно подставляет Андрею сомкнутые губы.

- Довольно играть! - звонко, надрывно кричит вдова. - Э-эх! - Щеки ее вспыхивают, она хватается за черноволосую свою голову. - Э-эх!.. Девоньки, выпьем по стакашку... Молодчики!.. - Глаза ее ревниво взглянули на Андрея, и с злобным хохотом она ударила его по спине рукой. - Андрюша... Э-эх!..

А помнишь?

И заходил хмельной стакашек. Бледная, опечаленная, Таня подошла к окну. За окном крутил снег и рявкала гармошка.

- Плясать! Девоньки... Гуляй, вдова! - разжигающе кричала Настасья, помахивая красным платком. - И коего черта замуж не берете?.. Э-эх!.. А уж поцелую... А уж прижму...

От гармошки, гиканья и плясов дрожала печь.

Татьяне как-то по-особому, впервые стало плохо. Она быстро вышла, по дороге ее мутило, она глотала пушистый снег.

И вдруг мгновенный ужас всю сковал ее.

IV

Целую неделю Татьяна ходила как безумная. По глухим ночам она прислушивалась к себе и тихо плакала. Бабка Дарья как-то ночью окликнула ее:

- Ты что?

Татьяна молчала.

Наутро бабка Дарья долго и пристально щуцдла ее взглядом из-под хохлатых сердитых бровей.

- Лихо тебе? Ой, девка...

Старуха поплелась к Настасье.

- Слышь-ка, вдовуха, слышь-ка, - затрясла она головой в черном повойнике. - Так-то ты караулила внучку-то мою. А ято, старая псовка, как с путной с тобой пускала в ночное девкуто. Слышь, говори, с кем она?

У Настасьи упал из рук косарь.

- А что? - И губы ее побелели.