– Ты кто? – спросила я и согнула его ногу. Нога вернулась назад пинком.

– Пинаешься? – возмутилась я.

Типчик развел синтепоновыми руками.

– Арлекин?

Долговязый типчик чуть склонил голову в насмешливом поклоне.

– Попался! – торжествующе сказала я.

Он промолчал. Говорить ему было нечем, у него не было ни глаз, ни рта. А это важно. Арлекины разные есть. Я бы этого не узнала, если бы не мама. Она придумала создать северный квартет театра дзанни

– Даже один и тот же актер может выйти на подмостки в особом настроении, не похожем на вчерашнее или позавчерашнее, – сказала она. – За ним его семья, привычки, словечки, любимые мозоли и нелюбимые скелеты из старого шкафа.

Короче, у каждого свой неповторимый бэкграунд. Мой Арлекин должен получить прошлое и характер, а значит, лицо, и тогда он наполнит идеальный образ самим собой. Если запараллелить с настоящим, то Арлекин – это гастарбайтер из Бергамо в большом городе Венеция. Приехал и остался, чтобы смешить столицу своими нелепыми ухватками и акцентом. Потом пообтерся, пообтесался и теперь смеется над другими, новыми дзанни, такими же точно, каким он был прежде.

Какие северные итальянцы? Черные? Синтепоновый типчик бессильно уронил руки. Я подумала и решила, что северный итальянец из деревеньки под Бергамо вполне может быть высоким голубоглазым блондином.

– Как тебе эта идея?

Типчик задрал синтепоновую голову и задрыгал руками-ногами. Я засмеялась. Решено, у моего северного Арлекина будут синие глаза. Я взяла пару крошечных синих пуговиц и стала нашивать на льняную кожицу лица.